Неточные совпадения
— Погнались теперь становой и сам
Турбин!..
— Вероятно, из-за денег! Говорят, он ехал с уплатой от хозяина, — этого сквалыги
Турбина… Тысяч пятьдесят вез!
— Следовало бы, — согласился с ней и муж, — но поди ты, — разве им до того? Полиция наша только и ладит, как бы взятку сорвать, а
Турбин этот с ума совсем спятил: врет что-то и болтает о своих деньгах, а что человека из-за него убили, — это ему ничего!
Осмотрены были водяные
турбины, которые приводили в движение воздуходувные меха, пять паровых машин, механический корпус, где работали вертикальные и горизонтальные токарные станки, строившийся паровой молот и даже склады чугуна в штыках и припасах, железо во всевозможных видах: широкополосное, брусковое, шинное, листовое и т. д.
В последнее время, как вообще сила жизни отождествляется у нас с силою жизни «прекрасного хищного зверя», так и в области любви возносится на высоту тот же «древний, прекрасный и свободный зверь, громким кличем призывающий к себе самку». У Толстого только очень редко чувствуется несомненная подчас красота этого зверя, — например, в молниеносном романе гусара Турбина-старшего со вдовушкою Анной Федоровной. Ярко чувствуется эта красота у подлинных зверей.
Граф Турбин-старший — кутила, мот, скандалист и дуэлянт.
— Граф
Турбин! Вы подлец! — крикнул Полозов и вскочил с постели».
А между тем несомненно, князь Серпуховской — двойник того же графа Турбина-старшего, к которому Толстой относится так сочувственно.
Почему же не подлец и граф Турбин-старший?
У
Турбина же младшего — холодный, спокойный расчет на «удовольствие», пошлое слово «интрижка» совершенно покрывает пошлую цель его стремлений! — и получается мертвая гадость.
Но Турбин-старший живет своею страстью — и происходит что-то единственное, особенное, чего нельзя назвать определенным словом и к чему нельзя подойти с определенною меркою.
Мы видим, не содержанием определяется живая жизнь. Одно и то же содержание: у Турбина-старшего есть жизнь, у Турбина-младшего — пошлость и мертвечина.
— Граф
Турбин! — сказал он прерывистым голосом.
Граф Турбин-младший — благоразумный, расчетливый и предусмотрительный молодой человек; из всего он умеет аккуратно и старательно извлекать приятное для себя удовольствие.
Дали полковнику
Турбину дивизион: лети, спеши, формируй, ступай, Петлюра идет!..
Студзинский (истерически). Никто не смеет меня упрекать! Никто! Никто! Все приказания полковника
Турбина я исполнил!
Алексей. Эй, кто-нибудь! Взять юнкера
Турбина! Капитан Мышлаевский!
Алексей. Унтер-офицер
Турбин, брось геройство к чертям! (Смолкает.)
Турбин Алексей Васильевич — полковник-артиллерист, 30 лет.
И вот я, кадровый офицер Алексей
Турбин, вынесший войну с германцами, чему свидетелями капитаны Студзинский и Мышлаевский, я на свою совесть и ответственность принимаю все, все принимаю, предупреждаю и, любя вас, посылаю домой.
Турбин Николай — его брат, 18 лет.
Тальберг. Полковник
Турбин!
Разбудить! (Пауза.) Полковник
Турбин?..
Турбин положил руки на середину стола.
Граф Федор
Турбин уже давно был убит на дуэли с каким-то иностранцем, которого он высек арапником на улице; сын, две капли воды похожий на него, был уже двадцатитрехлетний прелестный юноша и служил в кавалергардах.
— Ну что,
Турбин? Тут, кажется, хорошо. А устал-таки я, признаюсь. Жарко было.
— Мне хочется поиграть с вами, — сказал
Турбин, садясь на диван.
Узнав, что гусарский офицер был сын графа Федора
Турбина, Анна Федоровна захлопоталась.
— Не хочется еще спать что-то, — повторил Полозов, чувствуя себя после нынешнего вечера больше чем когда-нибудь недовольным влиянием графа и расположенным взбунтоваться против него. «Я воображаю, — рассуждал он, мысленно обращаясь к
Турбину, — какие в твоей причесанной голове теперь мысли ходят! Я видел, как тебе она понравилась. Но ты не в состоянии понять это простое, честное существо: тебе Мину надобно, полковничьи эполеты. Право, спрошу его, как она ему понравилась».
И человека три дворян, с самого начала бала пившие в кабинете, с красными лицами, надели кто черные, кто шелковые вязаные перчатки и вместе с графом уже собрались итти в залу, когда их задержал золотушный молодой человек, весь бледный и едва удерживая слезы, подошедший к
Турбину.
Один был командир, граф
Турбин, другой — очень молодой человек, недавно произведенный из юнкеров, Полозов.
Едва
Турбин выпустил руки, которые он сжал так крепко, как уже двое дворян подхватили под руки молодого человека и потащили к задней двери.
Турбин, сидевший сначала на диване, тотчас же заметил, в чем дело.
— Закладывать! — крикнул граф, входя в общую залу гостиницы со всеми гостями и цыганами. — Сашка! не цыган Сашка, а мой, скажи смотрителю, что прибью, коли лошади плохи будут. Да чаю давай нам! Завальшевский! распоряжайся чаем, а я пройду к Ильину, посмотрю, что он, — прибавил
Турбин и, выйдя в коридор, направился в нумер улана.
— Однако что же вы, господа, не играете? Пожалуйста, чтоб я вам не мешал. Ведь я болтун, — сказал
Турбин, — любишь не любишь — дело хорошее.
— Да еще приказали спросить, не сынок ли изволите быть графа Федора Иваныча
Турбина? — добавил от себя Данило, узнавший фамилию офицера и помнивший еще приезд покойного графа в город К. — Наша барыня, Анна Федоровна, очень с ними знакомы были.
Довольно долго после этого разговора оба офицера молчали. Корнет, видимо находившийся под влиянием графа, молча пил чай, изредка поглядывая на красивую, отуманившуюся наружность
Турбина, пристально глядевшего в окно, и не решался начать разговора.
В мае месяце 1848 года С. гусарский полк проходил походом К. губернию, и тот самый эскадрон, которым командовал молодой граф
Турбин, должен был ночевать в Морозовке, деревне Анны Федоровны.
— Съезд такой, батюшка, ваше сиятельство, огромный, — говорил коридорный, успевший уже от денщика узнать, что фамилия гусара была граф
Турбин, и поэтому величавший его: «ваше сиятельство». — Афремовская помещица с дочерьми обещались к вечеру выехать: так вот и изволите занять, как опростается, одиннадцатый нумер, — говорил он, мягко ступая впереди графа по коридору и беспрестанно оглядываясь.
В кабинете, куда привел предводитель
Турбина, стояли разных сортов водки, наливки, закуски и шампанское. В табачном дыму сидели и ходили дворяне, разговаривая о выборах.
На другой день эскадрон выступил. Офицеры не видали хозяев и не простились с ними. Между собой они тоже не говорили. По приходе на первую дневку предположено было драться. Но ротмистр Шульц, добрый товарищ, отличнейший ездок, любимый всеми в полку и выбранный графом в секунданты, так успел уладить это дело, что не только не дрались, но никто в полку не знал об этом обстоятельстве, и даже
Турбин и Полозов хотя не в прежних дружеских отношениях, но остались на «ты» и встречались за обедами и за партиями.
— Поди сюда на минутку, — сказал
Турбин, взяв Ильина за руку, и вышел с ним за перегородку.
Предводитель, хозяин дома, величаво-толстый, беззубый старик, подошел к графу и, взяв его под руку, пригласил в кабинет покурить и выпить, ежели угодно. Как только
Турбин вышел, Анна Федоровна почувствовала, что в зале совершенно нечего делать, и, взяв под руку старую, сухую барышню, свою приятельницу, вышла с ней в уборную.
— Уж я тебе говорю, что тот самый дуэлист-гусар, — ну,
Турбин, известный. Он меня узнал, пари держу, что узнал. Как же, мы в Лебедяни с ним кутили вместе три недели без просыпу, когда я за ремонтом был. Там одна штука была — мы вместе сотворили — от этого он как будто ничего. А молодчина, а?
Ильин, выпивший довольно много на прощаньи и всё время правивший сам лошадьми, вдруг сделался печален, стал уговаривать графа остаться еще на денек, но когда убедился, что это было невозможно, совершенно неожиданно со слезами бросился цаловать своего нового друга и обещал, что, как приедет, будет просить о переводе в гусары в тот самый полк, в котором служил
Турбин.
Исправник сел по-турецки, хлопнул себя кулаком по груди и закричал: «виват!», а потом, ухватив графа за ногу, стал рассказывать, что у него было две тысячи рублей, а теперь всего пятьсот осталось, и что он может сделать всё, что захочет, ежели только граф позволит. Старый отец семейства проснулся и хотел уехать; но его не пустили. Красивый молодой человек упрашивал цыганку протанцовать с ним вальс. Кавалерист, желая похвастаться своей дружбой с графом, встал из своего угла и обнял
Турбина.
— А пойдем, теперь пройдемся, — сказал
Турбин, — разгуляемся перед цыганами.
«Зачем это поют песни в седьмом нумере? — подумал он, — это, верно, у
Турбина веселятся. Пойти нешто туда да выпить хорошенько».
Турбину отчего-то не понравилось это панибратство.
— Не-хо-ро-шо! — опять сказал
Турбин, только что Лухнов убил большую карту Ильина.